Маша смущенно и радостно закивала головою. Её щеки и глаза разгорелись, пурпуровые губы улыбались, белые зубы сверкали, как жемчужины.
— Ну, пойдем, моя прелесть, танцевать со мною! — весело улыбаясь, продолжала Зоя Федоровна и увлекла Машу на середину площадки.
Бедная девочка была сегодня счастлива, как никогда. Ей казалось сейчас, что она спит и видит сон, упоительный и прекрасный. Куда-то далеко, далеко уплыло все настоящее: брань и побои Сережки, плетка дяди Савела, голод и грязь. На смену им — огни иллюминации, музыка, веселые танцы.
Но сон этот мгновенно рассеялся.
— Положительно, это бестактно со стороны милейшего Всеволодского — допускать в наше общество какую-то побирушку. Ты, как желаешь, а я слуга покорный. Минуточки больше не останусь здесь, — буркнул барон фон Таг, подойдя вплотную к сестре.
— И я… я тоже… — рванулась за братом Тони.
— Это они про меня… Это они про меня! — едва удерживаясь от слез, прошептала Маша, судорожно хватаясь за руку Ганзевской. — Господи, да что же это такое! Пустите уж меня… Уж лучше я уйду, чем гостям таким уезжать…
Зоя Федоровна, видя волнение девочки, вывела ее из круга и почти бегом побежала с нею в сторону от освещенной фонариками площадки. Здесь, в стороне, в березовой аллее, стояла скамейка. Ганзевская села на нее и усадила подле себя Машу.
— Расскажи мне, девочка, как попала ты туда?.. — спросила она, сочувственно поглядывая в черные глаза Маши.
— Куда попала? — не поняла Маша.