И трясущейся рукой Михей полез за пазуху, вытащил оттуда вчетверо сложенную засаленную бумажонку и подал ее господину Макарову. Тот быстро пробежал ее глазами и когда прочел до конца, то лицо его приняло печальное, убитое выражение.
-- Послушайте, Михей, -- произнес, насколько мог кротко, Александр Васильевич, --Может быть... вы нуждаетесь... скажите прямо... я вам денег дам... Заплачу... сколько надо... а только... оставьте нам мальчика... Прошу вас... Мы его так все полюбили... Он особенный мальчик, умница... хороший такой... И учится отлично... Я его в люди выведу... Право, отдайте нам его, Михей...
Но рыжий мужик упрямо закачал головой.
-- И не проси! Все едино не отдам, барин! -- резко оборвал он директора и, быстро повернувшись к бледному, как мрамор, Коте, скомандовал: -- Ну, чего глаза выпучил-то! Ступай вперед, тебе говорят!
Котя покорно шагнул к двери, понурив голову.Его глаза блеснули слезой. Он понял одно: если он ослушается Михея, то директор, чего доброго, получит какие-либо неприятности от этого грубого мужика. И, тихий, подавленный, Котя приблизился к своему благодетелю и чуть слышно произнес:
-- Прощайте, Александр Васильевич! Спасибо вам за все!
Слезы брызнули из глаз добряка Макаки.
-- Как, уже? Вы его уводите от нас, Михей? -- произнес он уныло и прижал к груди мальчика.
-- А то неужто же еще нам здесь канителиться, барин? -- произнес насмешливо Михей. -- Ну, ну, пошевеливайся, малец, -- прибавил он, обращаясь к Коте, и грубо толкнул его к дверям.
Но тут уже мальчики тесною стеною окружили своего любимца. Один крепко обнимал его, другой спешно пожимал руку, третий шептал ему на ухо слова утешения, ласки.