-- Бык сорвался! Берегитесь! Бык! -- отчаянным криком пронеслось по поляне... Оба мальчика, смертельно бледные, вскочили на ноги. Бык несся прямо на них, разъяренный, чудовищный. Они видели это. Не помня себя, Гога и Никс схватились за руки и испустили дикий, пронзительный, нечеловеческий вопль.
Бык был теперь всего в пятидесяти шагах от дуба, под которым они стояли.
-- Спрячьтесь за ствол! Спрячьтесь за ствол! -- кричали им остальные мальчики, не менее перепуганные их самих.
Но, взволнованные и трепещущие, Никс и Гога не слышали этих криков, в которых было теперь их единственное спасение.
Если бы мальчики укрылись за древесным стволом, страшный бык ударился бы о него рогами и не причинил бы, может быть, им ни малейшей опасности. Но к ужасу всех остальных пансионеров и гнавшихся за быком рабочих, потерявшиеся с перепугу мальчики не могли ничего слышать и метались под дубом, не зная, что делать, что предпринять. Бык, между тем, все приближался. Уже слышно было страшное, хрипящее клокотанье в его груди, его тяжелое дыханье, вылетающее вместе с паром и пеной изо рта и ноздрей. Земля тряслась под сильными ударами его копыт.
Чуть живые, мальчики с замиранием сердца ждали приближения чудовища. Но вот от плотно сбившейся в кучку толпы пансионеров в один миг отделилась маленькая фигурка и помчалась прямо к дубу наперерез быку.
Отчаянный крик пансионеров пронесся по поляне:
-- Котя! Котя! Куда? Куда ты, Котя?
Но Котя, как будто ничего не слыша, летел стрелою. В его руках был красный платок, которым он махал, как флагом, над головою. Он несся со всех ног, прямо к чуть дышавшим от волнения Гоге и Никсу и все махал и махал своей красной тряпкой изо всех сил.
Минуту перед тем в белокурой головенке Коти при виде всего происшедшего мелькнула отчаянная мысль: