Вслед за этим снова захрустели ветки, и Женя очутилась одним прыжком на суку. Затем она исчезла куда-то, и через минуту её белая матроска замелькала в самом конце дорожки. Мальчики побежали за ней.
ГЛАВА ХХIII
Новый пансионер и его жизнь.
Прошла неделя. Целая неделя. Миколка исчез с лица земли. То есть собственно не Миколка, а тот босоногий, рваный деревенский мальчуган, которого звали Миколкой. Теперь и в классе, где учились понемножку во время летних каникул маленькие пансионеры, и в столовой, где они сидели за завтраком, обедали и ужинали, с ними находился всюду совершенно новый, чисто одетый и причесанный мальчик, по имени Котя.
У господина Макарова существовал странный обычай: каждому вновь поступающему пансионеру он давал новое имя.
-- Ты поступаешь в мой пансион, потому что родители или родственники твои хотят, чтоб ты исправился, стал человеком, -- говорил он каждому новичку, -- дома тебя баловали, здесь баловать не будут; дома ты ел всякие тонкости и разные сладости, ] здесь будешь есть щи с кашей да мясо с зеленью. Дома тебя звали Митенька или Митюшечка, здесь ты будешь Дима... Здесь баловства не увидишь... И имя носи другое, чтобы прежнего Митеньки-баловня не было и в помине...
Такие слова, с неболыпими лишь изменениями, г. Макаров повторял при приеме в свой пансион почти каждого нового воспитанника.
Приняв в пансион чудесно спасенного из реки Миколку, господин Макаров не мог, конечно, сказать, что тот "дома ел всякие тонкости". Поэтому речь, обращенная к Миколке, была короче и состояла лишь в том, что Александр Васильевич объяснил новому своему воспитаннику, что впредь он не будет называться болеше Миколка, а Котя.
-- Как? -- переспросил, смеясь громко, мальчик.
-- Котя.