И мальчики заливались хохотом.
Но ни Кар-Кар, ни Жираф не имели никакой охоты смеяться.
Между тем Кудлашка, освободившись от неудобного для неё головного украшения, принялась освобождаться и от других навязанных принадлежностей совершенно лишнего ей костюма... Она безжалостно теребила манишку, рвала воротничок и стягивала зубами со всех своих широких лап злополучные носки француза. Наконец, ей удалось освободиться... Последний носок упал. Кудлашка подпрыгнула на радостях так высоко, что попала лапами на стол. На столе стояла чернильница и лежал классный журнал. Миг -- и чернильница опрокинута вверх ногами... Черный ручей потёк по журналу, по столу, с тихим журчаньем низвергаясь на пол...
-- О! О! -- воскликнул Кар-Кар и поднял, в знак своего ужаса, указательный палец к небу.
-- О! О! -- вторил ему Жираф и воздел обе руки к потолку.
Потом они, как по команде, бросив уничтожающий взгляд на мальчиков, исчезли за дверью класса.
Мальчики затихли сразу... Теперь было уже не до смеха. Что-то скажет директор, когда узнает все? Шутка зашла слишком далеко. Даже самые отчаянные шалуны поняли это.
ГЛАВА XXV
Печальная новость.
Прошло томительных полчаса. Мальчики сидели как на иголках. Каждый сознавал, что дело заварилось не шуточное. Особенно плохо себя чувствовал Витик Зон. Он выдумал эту затею, он устроил шутку и подвел товарищей. Его приятель, Павлик, чувствовал себя не лучше. Павлик Стоянов любил Витика, как родного брата. И когда наказывали Витю, Павлик чувствовал как бы наказанным самого себя. Поэтому он и вздрогнул с головы до ног, когда Витик вскочил на стол и крикнул оттуда не совсем спокойным голосом: