Александр Васильевич был не в духе. Ему жаль было наказывать двух провинившихся мальчиков, так как вообще он не любил крутых наказаний. Но в этот раз мальчиками выкинута была такая злая шутка, за которую не наказать виновных не было возможности. И, скрепя сердце, добряк директор решил, что наказание необходимо. Но его душа болела при этом так, точно ему самому предстояло быть наказанным, а не Коте и Вите.
Но вот внезапно счастливая улыбка озарила нахмуренное лицо директора. Морщинки на его лице разгладились: он услышал за дверью шаги маленьких ножек и узнал милую походку своей любимицы Жени.
Женя и Маруся попали к нему после смерти их родителей. Младшей племяннице, Жене, было тогда всего лишь два месяца. Марусе -- два года. Александр Васильевич самолично, как нянька, выходил Женю, тогда еще слабенькую, хрупкую малютку, и немудрено, что он горячо привязался к ней. Жене ни в чем не было отказа. Вместе с годами к Жене пришло и здоровье. Она оправилась и окрепла. Но, уже начав баловать хрупкую, болезненную Женю, добрый дядя продолжал баловать и здоровую, жалея стеснять живую и подвижную, как ртуть, девочку. Женя росла совсем особенным ребенком. В ней было много мальчишеского, удалого. Ни одна гувернантка не уживалась у неё.
Шести лет она упросила сшить ей костюм мальчика вместо платьица и лазала, как белка, по деревьям. Видя, что это не мешает ей быть чуткой и доброй девочкой, дядя не очень горевал и с улыбкой смотрел на мальчишеские замашки Жени.
Женя пулей влетела в кабинет дяди, взобралась к нему на колени и повисла у него на шее.
-- Завтра чье-то рожденье! Завтра чье-то рожденье! -- припевала она, осыпая поцелуями его бородатое лицо.
-- Ну и что же, шалунья ты этакая? -- так и расцветая улыбкой, спросил Макаров.
-- А то, что я придумала себе подарок. Только это не вещь! -- внезапно выпалила Женя и, прищурив лукавый глазок, взглянула искоса на дядю.
-- Знаю, знаю... Пони, о котором ты уже не раз говорила! -- засмеялся тот, возвращая ей поцелуи.
Женя вздохнула.