Та отчаянно защищается. Ужас, охвативший ее, лишает памяти почтенную даму, а вместе с тем и возможности крикнуть то самое слово, которое так странно звучит на русском язык и которое кричат обыкновенно в случае опасности и нападений.
Между тем оборванец грубым движением вырвал у нее сумку и, показывая огромный кулак ее обладательнице, многозначительно говорит с грозной усмешкой:
- Покричи у меня только... Покричи!
Один вид этого страшного кулака и зверской гримасы внезапно заставляет прийти в себя madame Sept и вспомнить то трудное русское слово, которым зовут на помощь.
С последней надеждой на спасение, с отчаянием и ужасом в лице почтенная дама раскрывает рот и побелевшими губами кричит тонко и пронзительно, точно ее режут:
- Ура! Ура! Ура!
Почему именно это слово, а не подходящее к случаю "караул" подвертывается ей на язык, она сама долго не может дать себе потом отчета. Волна ужаса, захлестнувшая ее, затуманила память, и все тем же пронзительным, необычайно тонким голосом она продолжает кричать, как безумная:
- Ура! Ура! Ура!
Сами бродяги испуганы этим криком и, как ошпаренные, бросаются в сторону.
Они, по-видимому, приняли за сумасшедшую эту толстую барыню, вопившую так некстати свое пронзительное "ура". Как бы то ни было, они кинулись в кусты и исчезли мгновенно, унося с собой похищенную сумочку.