Possit di ruere aut innumerabilis
Annorum series et fuga temporum [8].
Нэд переводил гладко и легко, тем уверенным тоном, который не покидал его ни в какую минуту его жизни. Нэд переводил, а Собачкин слушал его с видимым удовольствием и потирал руки, щуря, как кот, глаза и кидая на своего любимца — длинного барона — ласковый и благодарный взгляд.
— Этот мол-де не продаст, этот не выдаст. Что за чудный юноша! — казалось, говорили эти глаза.
Чудный юноша дочитал до точки и остановился.
— Благодарю, Ренке, вы меня радуете… Я сохраню лучшее воспоминание о вас. У меня мало друзей в вашем классе, — размягченным голосом произнес учитель.
Фон Ренке вспыхнул. Похвала не доставила ему удовольствия… Напротив… Какой-то жалкий учителишка навязывается ему на дружбу, ему, барону Нэду фон Ренке!
Но латинист, казалось, не разделял его мнения, он ласковым взором обвел костлявую фигуру Ренке и произнес еще раз почти нежно:
— Благодарю вас, сердечно благодарю! Успокоили старика.
Потом грозным взором окинул класс.