— Без ножа зарежет, что и говорить! — Наивный, розовый и пухлый, как сайка, Талин перебегал от одного восьмиклассника к другому и, страшно пуча свои рыбьи глаза, чуть не плача говорил:
— Ведь теперь, чего доброго, и университет насмарку! а?
— Попочка! Закройте ваш клювик… Не расточайте перлы вашего остроумия! Наклейте пластырь на губку, душечка, цыпленочек вы мой! — подкатился к нему Миша, и тут же, увидя Радина, шепнул ему, лукаво подмигивая на рукав своего парадного мундира:
— У меня тут шпаргалка[10] вшита… Первый сорт! Сестра на резинке вделала… Всю ночь хронологию в нее вкатывал… Здорово, брат!
— Не попадись только, Попочка! — предупредил Юрий.
— Ну, вот! Я не Талин. Это он только способен влопаться, как баран, в лужу…
В стороне от других сидел Флуг и, запустив руки в свою характерную еврейскую шевелюру, повторял наскоро русскую хронологию. Ему надо было ответить на "пять" во что бы то ни стало.
Около десяти стало стекаться начальство в зал. Первым появился Луканька. Он нес сегодня свои седые баки как-то особенно торжественно и важно.
Вошел, быстро кивнул гимназистам, быстрым взором окинул стол и вдруг, кисло усмехнувшись, поднял голову и стал нюхать воздух. Потом подошел к группе ариан. Ему попалась как раз первою сияющая фигура Соврадзе, надушенная пачули до тошноты.
— Г. Соврадзе! Вы, душенька, кажется, аптекарский магазин ограбили? — произнес обычным своим брезгливым голосом инспектор.