Миша Каменский чувствовал себя далеко не по себе. Казалось ли то ему, или то было на самом деле, но острые маленькие глазки латиниста не покидали его ни на одну минуту. Неожиданный ассистент точно читал в душе Миши, что он пунических войн ни "аза" и, хоть "ты тресни" не помнит всех сподвижников Петра по русской истории, a о хронологии уж и говорить не стоит… Ни бэ, ни мэ… Хоть шаром покати, гладко!
— И чего вонзился, о-о! Чучело этакое! — волновался Миша, хмуря свои черные, красиво изогнутые брови.
Раскрыл на удачу учебник кверх ногами и сделал вид, что углубился в него.
— Авось, отстанет Шавка!
Но Шавка не отставал. Его проницательные, душу читающие глазки продолжали без устали впиваться в Мишу.
— Зарезать хочет! — мысленно томился юноша, — догадался, кто его изобразил тогда на доске и… и зарежет! Как Бог свят! — И чуть ли не первый раз в жизни весельчак и остряк Каменский почувствовал себя скверно и тоскливо. Как на беду, попечитель округа еще не приехал, и экзамен начался без него. Вся надежда Миши была на дядю, при котором Шавка не посмеет "резать", ну да еще на "шпаргалку", которую сестра Соня искусно прикрепила ему в левом рукаве мундира на резинке, с длинным рядом хронологических цифр. Стоило только дернуть пальцем и шпаргалка вылезет настолько, что, прикрывая правой рукой ладонь левой руки, можно было прочесть с успехом под пальцами незнакомые годы событий. Но все было бы хорошо, если бы не глаза Шавки.
— Ах, эти глаза, глаза! Что же вы делаете со мною! — с тоскою пронеслось в душе всегдашнего весельчака.
Около Миши что-то неожиданно зашуршало..
— Комарик, ты что?
— — А вот хронологию выписываю, забодай ее козел рогами!