И вот день побега подошел.
Накануне, сидя в последний раз на спине Шалого, я невозможно горячила его, чтобы упиться до конца безумно-быстрой скачкой.
— Завтра, завтра, — твердила я, как во сне. — Завтра я уже не буду видеть тебя, мой розовый, мой благоухающий Гори… я буду далеко… Завтра, когда счастливая невеста войдет в дом моего отца, маленькая, злая княжна Нина будет уже за несколько десятков верст от дома! Прощай, Гори! Прощай, моя родина!.. Да, завтра меня здесь не будет. «Белая голубка заменит в гнезде черную орлицу, — вспомнила я предсказание Сарры. — Маленький орленок не может ужиться в одном гнезде с белой голубкой…» Как хорошо, как поэтично высказала Сарра свое пророчество!..
«Пророчество? — с ужасом поймала я себя на мысли, — пророчество — значит, Сарра говорила правду… Она ясновидящая!.. А горный коршун, а кровь… а девушки и тесная клетка? Что это? Помоги мне, Боже! Я ничего не понимаю!»
Почти бесчувственную снял меня с лошади отец, ожидавший у крыльца моего возвращения, и, прижав к груди, понес в дом.
— Нина, что так долго? Как ты нас испугала, дитя мое! Где была ты? — ласково журил он меня дорогой. — Что с тобой? Как ты побледнела!
— Ничего, папа, меня понес немного Шалый, — солгала я.
— Эти прогулки пора прекратить, — слышишь ли! Ты не будешь больше ездить на Шалом, пора приняться за серьезное учение, — строго проговорила бабушка, не удостоив меня даже взглядом.
— Да они и прекратятся, завтра же, — не без злорадства сказала я, дерзко взглянув на эту сухую, черствую, педантичную старуху.
— Что это у тебя, дитя? — спросил отец, указывая на узелок, который я, как сокровище, прижимала к груди.