— Из Цылкан, — солгала я храбро.
— А идешь?
— Иду, куда глаза глядят, куда поведут меня мои песенки. Можно мне напиться, красавица?.. не знаю, как твое имя…
— Можно, — засмеялась она, — вода не моя, а Божья… Да как же ты один-то… ведь совсем молоденький сазандар… Поди и двенадцати нет?
— Четырнадцать, — еще раз солгала я, уже не краснея.
— Все же молоденький. Верно, мало тебя любит твоя деда, если отпускает одного.
— Моя деда в земле, — отвечала я печально. — Нет у меня деды… Я сирота… один на свете.
— Бедный маленький сазандар! У меня тоже нет матери, но у меня есть отец. Он держит духан у аула. Он армянин. Знаешь ты духан армянина Аршака? Нет, не знаешь? Это отец мой… Пойдем со мною, миленький сазандар… Мы накормим тебя в нашем духане, а ты нам споешь за это свои песни. Я люблю песни, и гости в духане тоже будут их слушать и дадут тебе блестящие абазы… Пойдем, миленький сазандар.
Ночь в горах не предвещала ничего доброго; а голос девушки был так нежен, и сама молоденькая армянка выглядела такой ласковой, что я согласилась на ее предложение.
— Как тебя зовут? — спрашивала она меня дорогой.