Я боялась пошевельнуться… Пусть лучше сочтут меня мертвой, — авось, уйдут… и оставят меня одну.
— Эге, да мальчонка-то отошел, — услышала я грубый голос над собою и, открыв глаза, встретилась взглядом с высоким, мрачного вида горцем.
Он был одет в простой коричневый бешмет и черную бурку; за поясом у него болтались нарядные с серебряными рукоятками кинжалы и тяжелые пистолеты, тоже украшенные серебром и чернью. Кривая шашка висела сбоку…
— Небось, душа ушла в пятки, признавайся, — продолжал горец, как бы забавляясь моим смущением, и потом спросил грозно: — Кто ты?
— Я — Беко, сазандар Беко… Я шел из Цвили и в горах заблудился… — пролепетала я.
— Есть у тебя деньги?
— Нет, господин, всего два абаза, данные мне добрыми господами в духане.
— Не велико же твое мастерство, мальчуган, если ты имеешь только два абаза за душою!.. Ты грузин?
— Я алазанец.
— То-то… Ленивые животные эти грузины, а алазанцы и гурийцы особенно. Солнце и небо за них… И виноград и кукуруза… Верно ли я говорю? — обратился он неожиданно к остальным.