— Нет, нет, — поспешила я ответить.
— Видите ли, у вас такой вид, будто вы куда лучше и выше всех нас… Вы титулованная, богатая девочка, генеральская дочка… а мы все проще… Это и без того все видят и знают. Не надо подчеркивать, знаете… Ах да, я не умею говорить! вы меня, пожалуй, не поймете, обидитесь… — неожиданно оборвала она и вздохнула.
— Нет, нет, напротив, говорите, пожалуйста, — поспешила я ее успокоить.
— Ну вот… они и злятся… а вы бы попроще с ними…
— Schlafen, Kinder, schlafen! — еще раз окликнула нас Fraulein.
Как только мы вошли в спальню, девушка-служанка уменьшила свет в газовых рожках, и дортуар утонул в полумраке. Наступила тишина. Изредка только раздавался где-нибудь задавленный шепот, да с легким шумом передвигалась попавшаяся под руку табуретка. Поминутно то на одной, то на другой постели поднимались небольшие детские фигурки, укутанные до пояса в синие нанковые одеяла и, сложив на груди руки, набожно молились, кладя поклоны. Классная дама, тихо ступая, ходила по узким пространствам между рядами кроватей, «переулкам», как их называли в институте, и наконец, пожелав нам доброй ночи, исчезла за дверью своей комнаты, помещавшейся подле дортуара.
Лишь только затихли ее осторожные шаги, Бельская поднялась на локте со своей подушки и произнесла звонким шепотом на всю спальню:
— Тише, mesdam'очки, а то вы мешаете спать ее светлости, сиятельной княжне.
Девочки слабо фыркнули.
— Ее светлость княжна почивают, — тем же шепотом произнесла она снова.