— Откуда ты все это знаешь, Абрек? — удивлялась я: — ведь ты не был ни в Алазани, ни в Кахетии.
— Иок,[16]Иок — нет — по-горски. — смеялся он в ответ, блестя своими белыми, как сахар, и крепкими зубами, — иок! не был.
— Откуда же ты знаешь? — приставала я.
— Абрек все знает. От моря до моря все знает. — И он прищелкивал языком и улыбался еще шире, отчего лицо его получало хищное и лукавое выражение.
В нем было что-то лживое. Но я любила его за отчаянную храбрость, за то, что он всюду поспешал, как птица, на своем быстроногом коне, забивавшем порой своей ловкостью и скоростью моего Шалого.
Бесстрашный и смелый на диво был этот Абрек.
Он выучил меня шутя джигитовке, потихоньку от бабушки, и когда я на всем скаку коня поднимала воткнутый в землю дагестанский кинжалик, он одобрительно кивал головою и, прищелкивая языком, кричал мне:
— Хорошо! молодец! джигит будешь!
Я дорожила этими похвалами и гордилась ими.
Абрек был в моем понятии настоящим типом молодца-джигита.