— Это и есть театр, — произнес Витя, сидевший подле Лизы в карете. — Выходи.
Вместе с остальными детьми Лиза вошла в прихожую театра, поднялась по какой-то узкой лестнице наверх и очутилась на сцене между искусственыыми кустами и деревьями, перед картонным дворцом, мастерски сделанным, как настоящий.
— Ну, марш одеваться! Живо! — командовал неутомимый Григорий Григорьевич, и мигом все пятнадцать человек детей куда-то разбежались и исчезли.
Потом уже Лиза поняла, что они разошлись по тем уютным маленьким комнатам, которые назывались уборными и где дети одевались, приготовляясь к выходу на сцену.
— А ты что тут делаешь одна? — послышался за спиной Лизы знакомый голос.
Девочка живо обернулась и увидела добродушно улыбающееся лицо директора.
— Пойдем-ка за мною, — сказал он, — только постой немного, тебе надо чуточку переодеться, — и, подняв голову кверху, он стал кричать, приложив руку в виде трубочки к губам: — Мальвина Петровна, Мальвина Петровна, сойдите на сцену, возьмите девочку, переоденьте ее во что-нибудь светлое и приведите ко мне в директорскую ложу.
— Слушаюсь, Павел Иванович, — послышалось в ответ откуда-то сверху, и через минуту седая, низенького роста старушка спустилась по витой лестнице с висячего прямо над головою Лизы балкончика.
Старушка кивнула головою девочке и велела ей идти за собою.
В маленькой, уютной комнатке второго этажа, куда Лиза попала по той же лестнице и через тот же висячий балкончик, стояло большое зеркало перед туалетным столиком, диван и рукомойник. Старушка велела Лизе сбросить свое старенькое, заплатанное во многих местах, платье и сапоги и, порывшись в большой корзине, помещавшейся в углу уборной, вынула оттуда прехорошенькое белое тюлевое платьице с голубыми бантами на плечах и широкой лентой вместо пояса.