— Я ужасно боюсь, — прошептала взволнованная Лиза, — так боюсь, что у меня и ноги трясутся, и зуб на зуб не попадает.
Действительно, девочка не переставала дрожать, как в лихорадке.
— Э, пустяки! — вскричала Марианна, — новенькие всегда трясутся до первого выхода; у всех…
— Марианна, прочь со сцены! Сейчас начинаем, — раздался строгий окрик Григория Григорьевича, и девочка, не докончив фразы, в одно мгновенье юркнула за кулисы.
— Ну, Эльза, а ты на место. Помни же: ты больше не Лиза Окольцева, а бедная Золушка, которую всячески притесняет злая мачеха. Садись сюда и бери в руки веретено, — говорил ободряющим голосом Григорий Григорьевич, усаживая девочку на скамейку.
Лиза двигалась, как в тумане, и бессознательно опустилась на указанное место.
Прошла минута… Продребезжал звонок — и занавес с тихим шуршаньем взвился кверху.
Первое, что бросилось в глаза Лизе, это — темное пространство, в котором виднелись только сотни человеческих голов с глазами, направленными к сцене. Все они рассматривали Лизу, не отрываясь от неё ни на минуту, точно невиданного зверька.
Жутко становилось девочке под этими взглядами. Если бы не страх перед наказанием — она бы бегом бросилась со сцены, чтобы уже никогда не возвращаться сюда.