Лицо Краснушки зарделось от удовольствия. Она ловко подбоченилась и подбежала ко мне.
Плавная, мелодичная музыка перешла в веселую плясовую, и мы понеслись и заскользили в плавной родимой пляске.
Развевались ленты, разлетались косы… глаза горели… дыхание спиралось в груди… и никогда еще не охватывал меня такой безумный порыв жажды и сознания счастья, как теперь…
Едва держась на ногах, опьяневшие от успеха, под гром аплодисментов сошли мы в зал выслушать похвалу начальницы.
— Спасибо, что отличились, — пожимая нам по дороге руки, шепнул сияющий Троцкий.
— Запольская! Бесстыдница! Смотрите, mesdam'очки, она в штанах!.. — в ужасе прошептал кто-то из второклассниц, очевидно завидовавших нашему успеху.
— Ну так что же! — лихо тряхнув кудрями, произнес рыженький боярин. — Maman позволила! — И грациозным, чисто девичьим движением Маруся запахнула свой золотом шитый кафтан.
Мы поместились у ног начальницы, и праздник продолжался своей чередой.
Танцы кончились. Начались живые картины. Занавес снова взвился под звуки прелестного, мелодичного вальса.
На сцене, сплошь покрытой кусками ваты, с елками, расставленными в глубине и посредине ее, тоже покрытыми ватой, изображающей снег, стояла вся в белом пуховом костюмчике Крошка — Снегурочка… Ангельское личико Лидочки, освещенное красноватым бенгальским огнем, было почти неузнаваемо. А под елкой сидел, скорчившись, седой старикашка Дедка Мороз, в котором уж никак нельзя было узнать шалунью Бельскую, спрятавшуюся под маской.