И старик Кашидзе понял свою вину по отношению к Андро. Я передала ему весь разговор мой с юношей, и добрый, справедливый, хотя взбалмошный князь дал мне слово приласкать внука.
— Я виноват во всем происшедшем, Люда, — произнес он с глубоким раскаянием, — если б я любил его побольше и доставлял ему некоторый комфорт, в котором он нуждался, то мальчик не польстился бы на злосчастные чужие червонцы и не пошел бы на свой безумный поступок, причинивший ему столько страданий. Значит, виноват кругом я, один я! Мне жаль только, что я так долго не понимал Андро… Но вы, неопытная, юная девушка, почти ребенок, Люда, вашими чуткими умом и сердцем сумели проникнуть в самые глубокие недра этого странного существа и пересоздать его! Хвала вам, Люда! Благослови вас Бог, милое дитя, за то благо, которое вы внесли под кровлю старого Кашидзе!
Я уклонилась от дальнейших похвал старика и повела его к Андро.
— Ну вот ваш внучек, князь, — сказала я весело, вводя старика в комнату мальчика. — Как вы себя чувствуете сегодня? — обратилась я к больному.
— Да, как ты себя чувствуешь, Андро? — И произносивший эти слова голос старого Кашидзе задрожал от волнения.
Андро ничего не ответил… Что-то неуловимое, трогательно-беспомощное промелькнуло в его обезображенном ожогами безбровом лице и сделало это лицо вдруг необъяснимо милым и детски добродушным. И смуглая, исхудавшая рука князька потянулась к деду.
— Дитя мое! — вне себя от душившего его волнения вскричал старик. — Простишь ли ты меня когда-нибудь за то, что я не понимал тебя, мой Андро?
Спазма схватила ему горло… Он не мог продолжать… Что-то точно подтолкнуло старика навстречу внуку, и оба князя Кашидзе, и молодой и старый, сжав друг друга в объятиях, зарыдали сладкими, горячими, душу облегчающими слезами.
x x x.
— Что ты делаешь, Тамара?