— Однако это так, — усмехается Мисс Гаррисон, торжествуя, — а сейчас, зачем ты здесь? — уже совсем сурово обращается она ко мне.
— Меня отец Герасим из классной выгнал!
— Боже мой! — срывается с неподдельным отчаяньем с губ Гани. — Боже мой, Люся, что случилось с тобою?
— Какой стыд! — вставляет, в свою очередь, madame Клео по-французски.
Мисс Гаррисон с видом разгневанной богини кладет мне руку на плечо, и строгие глаза ее еще глубже впиваются мне в душу.
— Скажи, эта шалость пришла тебе в голову одной? — спрашивает она.
— Одной.
— И никто не был свидетелем твоей проделки у телефона?
— Никто, — отвечаю я, не сморгнув, чтобы не подвести двух других виновных.
— Ступай в карцер. Ты испорченная, скверная девочка и портишь своих сверстников и сверстниц, — презрительно бросает мне вслед старуха. Потом, не дожидаясь, когда моя пристыженная особа исчезнет за порогом, сдержанно, но сурово обращается в пространной речи к Гане на тему о том, что русские педагогички не умеют воспитывать детей; что одни только англичанки должны браться за это дело; что они одни только специализировались на этом деле.