- Ну? - не то недоверчивым, не то изумленным звуком вырвалось у всех.
- Вот тебе и ну! Ну - лошадям кричат, а мне, Пашеньке, за такую новость поклон и почтение! - засмеялась девочка и даже руки в боки уперла и притопнула ногой.
- Господи! Да неужто барышня? Дорушка, а Дорушка? Верно это? - зашептала Дуня, наклоняясь к подруге.
- А то, вру? - неожиданно выкрикнула Канарейкина. - Вот те Святая пятница. Сама Пятидесятница! Все святители! Провались я на месте, - затараторила с необычайной живостью девочка.
- Пашенька! Не божись! О том свете подумай! - остановила ее Варварушка.
- Да вы послушайте, новенькая-то какая! Сейчас пришла это она в рукодельную. Барышня, как есть барышня! Платье суконное по два с полтиной за аршин, не вру, ей-богу, локоны по плечам, ровно у херувима. А лицо - картинка. И в корсете, миленькие, сейчас помереть, в корсете. Совсем барышня! Сказывали, генеральская воспитанница. Си-ро-то-чка! А чулки на ногах-то шелковые со стрелками. Сейчас помереть...
- Да брось ты клясться! Что это! И без того верим! - строгим голосом остановила свою сверстницу четырнадцатилетняя Дорушка.
- Барышня, говоришь? Да что ж это в ремесленный приют, и вдруг барышня! - удивленно проронили губы рыжей Варварушки.
- Вот те, Христос свят, правда! - так и вскинулась снова Канарейкина. - Сами увидите. Ой, батюшки! Что ж это я? Не хватилась бы Пашка! Ой! Ой! Ой! Побегу я, девоньки! Счастливо оставаться! Барышне от вас передам поклон. Передать аль нет?
И, хитро прищурившись, Паша мотнула головой и исчезла, как призрак, в облаке дыма.