- Меня зовут Наташа, - твердо отчеканивая каждое слово, произнес металлический голосок, - Наташа Румянцева. Так ведь, кажется, у вас называют в приюте? Я не откликалась вам, думая, что фамилию Румянцевых может носить еще кто-нибудь из воспитанниц, а Наташа Румянцева - я одна! - с неуловимо гордым оттенком в голосе заключила девочка.
В первую секунду глаза Павлы Артемьевны расширились и стали совсем круглыми, как у птицы, а губы побелели от гнева.
Она с минуту смотрела в самые глаза новенькой, глаза, отвечавшие ей невинным, ясным и невозмутимым взглядом, в то время как у самой надзирательницы багровый румянец то и дело все приливал и приливал к лицу.
Тонкая, едва уловимая усмешка заиграла на губах Наташи Румянцевой.
И вот буря разразилась внезапно...
- Ступай переодеваться... Сию минуту... Нечего щеголять как барышня!.. - закричала Павла Артемьевна, поймав, очевидно, эту тонкую, едва уловимую усмешечку. - Марш! Серое платье и холстинковый передник... Живо... И помни: здесь надо оставить твои манеры барышни... Здесь этого не потерпит никто!
И схватив за руку новенькую, Павла Артемьевна резким движением вывела ее из круга и слегка подтолкнула по направлению дверей.
На прелестном ярком личике Наташи не было ни тени протеста или неудовольствия.
Но черные глаза ее тихо смеялись, насмешливо сверкая под стрелами длинных ресниц.