- Как, Наташа? Ты хочешь?..
- Молчи... Молчи. Не спорь... Я так решила... - звенит, точно жужжит пчелкой чуть слышный голосок.
И обе входят в умывальню.
Газовый рожок горит здесь тускло... Дальний угол комнаты прячется в темноте. Там табуретка... На нее опускается Наташа.
- На, бери скорее и действуй! - говорит она тем же шепотом и передает Дуне какой-то слабо блеснувший при тусклом свете металлический предмет.
Дрожащие, худенькие ручонки едва справляются с непосильной задачей.
Босая, дрожа всем телом, Наташа получасом позднее впереди Дуни на цыпочках пробирается в дортуар... На голове ее тоже белая косынка, которую носят целые сутки после бани воспитанницы. И байковый платок покрывает плечи... Все как прежде.
Лязгая зубами и трясясь, как в лихорадке, Дуня крадется за ней; у нее в головной косынке завязано что-то мягкое и пушистое, что она готова прижать к груди и облить слезами.
- Ах, Наташа! Наташа! Бедовая головушка! И зачем только я послушалась тебя! - шепчет беззвучно девочка, и тяжелая тоска камнем давит ей грудь.
- Вздор, - возражает ей в темноте звонкий шепот. - Вздор! Так им и надо! Так и надо! Сказала, что не будет по-ихнему... Вот и не будет ни за что!