Девочка почти вплотную придвинулась к надзирательнице, с перехваченным судорогой волнения горлом поднявшейся к ней навстречу...
И еще слабый после болезни голосок произнес тихо и твердо:
- Павла Артемьевна! Вы простите меня. Тогда... До болезни... Я провинилась перед вами... С клубком-то... Ведь вы не ошиблись... Я тогда его умышленно в вас бросила... И бог меня покарал за это... Я чуть не умерла... Уж вы простите!
Незнакомый огонек вспыхнул в глубине глаз Наташи... Улыбка исчезла с лица... Худенькие руки потянулись навстречу Павле Артемьевне...
Надзирательница сделала быстрое движение, поддалась вперед и крепко-крепко обняла девочку...
А минутой позже Наташа уже переходила из объятий в объятия, сияющая и розовая от счастья. И Дуня, не помня себя от счастья, висла у нее на груди...
Глава восьмая
Апрель... Солнечный и прекрасный, он вливается в настежь раскрытые окна приюта... Он несет благовонные ароматы весны, предвестницы скорого лета, первых ландышей, что продаются оборванной нищей детворой на шумных улицах Петербурга. Улыбки солнца рассылает он щедро властной рукою и дышит в лицо чистым прохладным и нежным дыханием, напоминающим дыхание ребенка.
Небо синее-синее, как синевато-лазурный глазок незабудки. Недосягаемые, гордые и красивые плывут по нему белые корабли облаков... То причудливыми птицами, то диковинными драконами, то далекими, старинными городами с бойницами, башнями, со шпицами церквей, кажутся они обманчивыми призраками из своего лазурного далека...
За ними следят, не мигая, две пары молодых глазок. На окне, открытом настежь, повернувшись лицом к голубому небу, с мочалкой в одной руке и тряпкой в другой стоит Наташа...