Действительно, Наташа сказала правду, что когда-то княгиня мечтала удочерить эту девочку.
Прелестное дитя, взятое в дом ее подругой по институту (княгиня Маро воспитывалась в Петербурге, хотя и была уроженкой Кавказа), очаровывало бездетную вдовствующую княгиню... Не раз она упрашивала Марию Павловну Маковецкую уступить ей Наташу, привязавшись к девочке со всем материнским пылом своей горячей души.
Если бы она могла только знать, какая участь ожидала этого обожаемого ребенка! Она, эта прелесть - Наташа - воспитанница ремесленного приюта!
Уж полно, не сон ли снится ей, княгине, ужасный и мрачный сон! С тупой болью отчаяния она смотрит на исколотые иглой пальчики девочки, на ее бедный скромный приютский наряд, и слезы жалости и обиды за ребенка искрятся в черных огромных глазах княгини. А кругом них по-прежнему теснятся знакомые Софьи Петровны во главе с самой хозяйкой дома. Кое-кто уже просит Маро Георгиевну рассказать сложную повесть "девочки-барышни", попавшей в приют наравне с простыми детьми.
Баронесса оправдывается, волнуясь:
- О, разве она знала! И если бы знала, могла ли допустить такую трагедию! Да, это целая трагедия! Девочка, воспитанная богатою наследницею, попадает чуть ли не на положение прислуги. Бедная, милая крошка! Что она только перенесла!
И с этим патетическим восклицанием Софья Петровна нежно несколько раз подряд поцеловала Наташу.
- Не беспокойтесь, - бойко ответила та, уже вполне оправившаяся от своего волнения, - мне жилось в общем недурно, меня там любили, кроме Пашки, пожалуй.
- Ax! - она смущенно смолкла, заметя свою ошибку... - Павлы Артемьевны, хотела я сказать, - прибавила она чуть слышно. - Но и с нею мы стали друзьями в конце концов...
Потом, оглядев группу приюток, все еще теснившихся в углу у двери, добавила громко: