- Ну и голосок, - сделал гримасу Богоявленский, - нечего было и добиваться "ноты" у этой зарезанной курицы. Хорошенький голосок - нечего сказать!
- Вы бы лучше толком объяснили девочке, что от нее требуется, нежели так пугать, - укоризненно произнесла тетя Леля и, обняв Дуню, повела ее в рабочую.
Там сидело несколько "безголосых", то есть не имевших настолько голоса, чтобы петь в хоре, воспитанниц.
К своему удовольствию, Дуня увидела в их числе и Дорушку.
Девочка прилаживала платье из цветных лоскутков на тряпичной кукле, лицо которой было довольно-таки искусно разрисовано красками.
- Займи новенькую, Дорушка, - приказала тетя Леля девочке, а сама отправилась снова в залу.
Дорушка ласково обняла Дуню.
- Хочешь играть со мной? Я буду куклина мама, ты няня, а это (тут она любовно прижала к себе куклу) - маленькая Дорушка, моя дочка?
Та молча кивнула головой, и девочки увлеклись игрою. Из залы до них доносились мотивы церковного пения. Здесь в рабочей шумели маленькие и о чем-то с увлечением шушукались средние и старшие воспитанницы.
Но Дуня и Дорушка ничего не замечали, что происходило кругом.