Чтобы хорошенько рассмотреть знакомую ей милую картину, не отдавая себе отчета, Дуня быстро сбросила с ног неуклюжие приютские шлепанцы и, оставшись в одних чулках, взобралась с ногами на диван и прильнула к картине.
Приют с его неприветливыми мрачными стенами, толпа больших и маленьких девочек, добрая ласковая тетя Леля и злая Пашка, даже любимая нежно подружка Дорушка, все было позабыто ею в этот миг.
Милый, милый лес, знакомые избушки, темный погост с крестами, высокая колоколенка - вот что захватило и поглотило сейчас все существо девочки Дуни.
Желая рассмотреть поближе, не их ли избенка нарисована там, с краю деревни, она придвинулась совсем близко к картине и горящим взором приникла к ней.
- Она! Как есть она! - вихрем проносилось в голове девочки. И радостная слезинка повисла на ее реснице. За ней другая, третья... Выступили и покатились крупные градины их по заалевшемуся от волнения личику. Слезы мешали смотреть... Застилали туманом от Дуни милое зрелище родной сердцу картины... Вот она подняла руку, чтобы смахнуть досадливые слезинки... и вдруг что-то задела локтем неловкая ручонка... Это "что-то" зашаталось, зашумело и с сухим треском поваленного дерева тяжело грохнулось на пол.
- Дзизинзин! - прозвучало тотчас вслед за этим в ушах Дуни, мгновенно приводя к действительности замечтавшуюся, словно заснувшую в своих грезах девочку.
Побледневшая от неожиданности и испуга, она отвела глаза от картины, опустила их на пол...
- Ай! - вырвалось полным отчаяния звуком из груди Дуни.
- Ай! - вторила ей как эхо не менее ее испуганная Дорушка.
На полу лежала поваленная тумба, а подле нее валялись зеленые черепки гипсовой красавицы, еще несколько минут тому назад пленявшей Дуню.