Таким образом дошли они до какой-то двери.
Горбунья толкнула ее, и Дуня очутилась в большой светлой комнате с несколькими рядами кроватей. Навстречу им поднялась старушка в белом чистом халате, застегивающемся на спине.
- А-а... тетя Леля привела новенькую, - произнесла старушка, поправляя очки и улыбаясь большими, толстыми губами.
- Дуня Прохорова. Нынче из деревни только. Фаина Михайловна, уж вы потрудитесь, - произнесла горбунья, названная старушкой тетей Лелей.
- Садись, девочка, сюда. Прежде всего тебя остричь надо, - проговорила старушка и, выдвинув из промежутка между двумя кроватями деревянный табурет, посадила на него Дуню.
- Считай, сколько у тебя пальцев на руках, - засмеялась тетя Леля, - до десятого не дочесть, как уже все готово будет.
Действительно "все" было готово очень быстро. Машинка для стрижки с удивительной быстротой заработала вокруг Луниной головки, и из-под нее посыпались жиденькие косицы светлых и мягких, как лен, волос. Вскоре голова девочки, лишенная растительности, стала похожа на гладкий шарик, и еще рельефнее выступили теперь среди загорелого личика ребенка серьезные голубые, не по-детски задумчивые глаза.
- Ну, а теперь мыться! - скомандовала Фаина Михайловна.
В маленькой жарко натопленной конурке стояла ванна, наполненная водой. Ничего подобного не видела в своей жизни Дуня. В "черных" деревенских банях они с бабушкой Маремьяной шибко парились по субботам, но там не было ни намека на то, что она встретила здесь.
Крепко намылив мочалку, Фаина Михайловна (заведующая лазаретным отделением, она же и бельевая надсмотрщица частного ремесленного приюта) старательно вымыла ею все тело Дуни.