- Вы? Да это не может быть! Этого не мог нарисовать такой юноша, почти мальчик, как вы, - грубо произнес Марин. - Я этому не верю.
Алеша с наивным изумлением посмотрел на Марина.
- Вы в самом деле находите, что этот портрет исполнен хорошо? - спросил он.
Но Марин ничего не ответил. Он жадными глазами рассматривал портрет, то отступая на несколько шагов от мольберта, то приближаясь к нему, и повторял:
- Не может быть! Этого не мог нарисовать начинающий юноша! Позволите мне посмотреть вашу работу у себя в комнате? - спросил он затем, прибавляя: - Там светлее.
- Пожалуйста! - ответил Алеша.
- Буду очень рад вас видеть у себя сейчас же! - произнес Марин и, поспешно схватив портрет, быстро выбежал с ним за дверь.
Алексей наскоро сбросил свою рабочую блузу и последовал за ним. Марин вбежал в большую, светлую комнату, сметнул со стоявшего у окна мольберта какой-то пейзаж и, поставив на его место портрет Анны Викторовны, вскричал в большом волнении, тыча в него пальцем:
- Они живут, эти глаза! Живут положительно. Я, Дмитрий Марин, говорю вам это. Слушайте, молодой друг... У вас талант большой, огромный!.. И если подправить здесь и там.., Вот... - и, наскоро захватив с палитры краски, он сделал несколько штрихов кистью справа и слева.
- Вот теперь совсем уже великолепно, - произнес он с уверенностью, хотя Алексей не мог не заметить, что портрет потерял значительно от этих двух-трех мазков Марина, но постеснялся высказать это.