За этот год никто бы не узнал в нем прежнего свежего юноши. Лицо Ратманина осунулось, как у больного. Глаза ввалились глубоко в орбиты и горели диким, лихорадочным огнем.
Сейчас это лицо, эти глаза казались еще страшнее, еще болезненнее. Мысль вертелась на одном: он должен передать Марину и эту картину! И эту, написанную кровью и сердцем. О!
Алеша схватился за голову и замер на месте. Так он просидел в глубоком отчаянии минуту, другую. Потом быстро поднял кисть и подписал ею на углу картины: Дмитрий Марин.
В эту минуту в дверь проскользнула сутуловатая фигура самого Марина.
Он приблизился к картине, взглянул на нее и невольно вскрикнул от восторга...
Глаза его загорелись торжеством.
- Хорошо, мой юный друг, превосходно! - произнес он, не отрывая глаз от картины. - Так превосходно, что хоть я условился платить вам только пятьдесят рублей - за эту картину я вам еще отдельно прибавлю двадцать пять целковых... О, Дмитрий Марин умеет ценить людей! - добавил он с гордым достоинством.
Если бы год тому назад Алеша услышал это, он был бы бесконечно счастлив. Лишних двадцать пять рублей! Ведь это для него с матерью крупная сумма!
Но теперь, когда вместе с этой картиной от него как бы отнимали кусок его сердца, он думал иначе. Ведь эта картина - это его творенье, его работа, его талант, его детище! А, между тем, его дарованием бессовестно пользуется другой человек!.. Он, Алеша, не хозяин своего создания... Он...
Алеша мрачно взглянул на Марина и, молча кивнув головою, отвернулся от картины.