Но природная стыдливость смущала душу, и он снова буркнул под нос, застенчиво опуская глаза:
-- Зачем... Не надо... Он тебе самому дорог...
-- Твоя жизнь дороже. А ты дважды жертвовал ею ради меня.
И Кира горячо обнял курчавую головку цыганенка, снова зардевшегося от счастья и стыда.