-- Пошел вон! Еще что выдумал! Просить за дармоедку!.. Сказано, выброшу ее из табора -- и делу ко...
Дядя Иванка осекся, смолк внезапно, оборвав на полуслове свою фразу, и замер на месте...
Замерли и все остальные, взрослые и дети, замер весь табор.
Прямо на них, по дороге, скакали пять всадников... Один взрослый, тоненький студент в белом кителе, и четыре мальчика-гимназиста -- все на обыкновенных сытых и быстрых господских лошадях, а один, передний всадник, крошечный по росту мальчуган, белокурый и хорошенький, на статном чистокровном арабском коне.
При виде этого коня дух замер у всего населения табора.
Такого красавца копя еще не встречали на своем пути ни дядя Иванка, ни все остальные цыгане за всю их жизнь.
Рыжая шерсть лошади червонным золотом отливала в лучах утреннего солнца. Пышной волной струились пушистая грива и хвост. Стройная лебединая шея гордо выгибала прекрасную голову с парою горячих, как уголья, глаз и розовыми трепетными ноздрями.
-- Смотрите, господа, цыгане! Целый табор! Как это их не видно из усадьбы от нас! -- серебристым голоском крикнул передний маленький всадник и круто осадил красавца коня. Осадили своих лошадей и другие.
Цыгане поспешили навстречу вновь прибывшим.
Старая цыганка Земфира, помахивая своими седыми лохмами, подошла к старшему из всадников, черненькому студенту.