Громче, пронзительнее раздавались их крики. Все быстрее и быстрее кружились цыганята. Все резче и пронзительнее хохотали они, потешаясь над маленькой жертвой, метавшейся среди круга и молившей их о пощаде.
И вот неожиданно, быстро остановился хоровод как вкопанный.
Высокий, долговязый мальчишка, лет четырнадцати, с неприятным воровато-бегающим взглядом и кривой усмешкой, отделился от круга, приблизился к девочке и заговорил, кривляясь и строя страшные гримасы:
-- Отпустим тебя, если ты нам спляшешь... Попляши, не смущайся, пряник дадим... А плясать не станешь -- не взыщи... так тебя огрею кнутовищем, что небо покажется с овчинку. Ну, пляши! Слышишь, пляши! Ха, ха, ха! -- заключил он громким хохотом свою речь.
-- Ха, ха, ха! -- отозвались ему другие ребята таким же злорадным смехом. -- Попляши, Галька; ну же, скорей попляши!
Они запели гнусавыми голосами:
Барышня-сударышня,
Бараньи ножки...
Барышня, попляши!
Твои ножки хороши,