— Не хочу! — буркнул еще глуше Вова и низко, низко опустил голову.
Как раз в этот миг кто-то зацарапался у двери, и неожиданно в комнату ворвалась сама Дамка, вся мокрая от дождя, грязная и лохматая, и со всех ног кинулась прямо к Вове. Горячий, влажный язык собаки коснулся руки Володи… Умные, кроткие глаза ее глядели добрым, ласковым взглядом на своего маленького хозяина. Дамка точно предчувствовала о перемене в ее собачьей доле и без слов молила Вову о снисхождении.
Потерять Дамку, милую, ласковую, преданную Дамку показалось Вове чудовищным. Он вцепился рукою в ее всклокоченную от мокроты шерсть и, прижавшись к своей любимице, смотрел на нее, не отрывая взора. И вдруг резкий голос гувернантки точно разбудил его, вернув к действительности.
— Ну, что же, Вольдемар? Когда же принесете ваше извинение?
Этого было достаточно, чтобы испортить все дело. Вова сразу сделался прежним диким, сердитым Волчонком… Глаза его снова загорелись недобрыми огоньками… Он оттолкнул Дамку так, что она завизжала и, зажмурив глаза и затыкая уши, прокричал на всю залу…
— Берите ее! Отнимайте ее! Мне ее не надо! Никого не надо! Я никого не люблю! Никого!
И со всех ног кинулся вон из комнаты.
IV.
Между каретным сараем и ледником был маленький уголок, где стояла кадка с водою для поливки сада, и за этой кадкой приютился Володя.