И вдруг лицо Зинаиды Вадимовны приняло какое-то странное, выжидающее выражение… Она насторожилась вся, словно прислушиваясь… Володя вытянул шею и увидел старого кучера Никиту, вошедшего в комнату…
Его мать с быстротою маленькой девочки бросилась к нему навстречу.
— Нашли Володю? — вырвалось у нее из груди полным надежды и страха голосом.
— Нигде нет… всюду искали, матушка-барыня! — был короткий ответ.
И тут Володя увидел то, чего никогда не думал увидеть…
Его мама махнула рукой Никите, и когда тот скрылся за дверью, она, шатаясь, приблизилась к окну и в изнеможении прислонилась к косяку его.
Ужас, горе, мука и отчаяние отразились на ее лице с такой силой, что Володе стало жутко за мать. Она протянула руки в темноту ночи, губы ее раскрылись и не то стон, не то вопль вырвался из этих бледных, трепещущих губ.
— Володя… Володечка… — роняли эти бедные, дорогие губы, — вернись, Володечка! Милый мой! родной мой! Голубчик… Спаси меня… Господи! Отдай мне его обратно: я умру с горя… Не испытывай меня, Господи!
Зинаида Вадимовна подняла руки к небу… тихо вскрикнула и с глухим судорожным рыданьем опустилась головой на подоконник.
Что-то необъяснимое произошло при виде этих слез в душе Володи… Слова мамы точно вонзились ему в сердце. Острая жгучая жалость и мучительное раскаяние сразу нахлынули на него. Горячая любовь к матери вспыхнула в нем с новой силой.