— Учитель молодых господ? — не говорил, a, скорее, стонал голос: так он был глух и безжизнен за стеной…
— Да… да, учитель… Только впустите поскорее…
Снова загремели ключи… Узкая полоска света тонким жалом просунулась сквозь щель ворот и дерзко прорезала серую мглистую туманную пелену… Ворота распахнулись, и в тот же миг высокий человек с фонарем в руках очутился лицом к лицу с Сережей. Собаки с оглушительным воем кинулись на вновь прибывшего. Но высокий человек свирепо замахнулся на них связкой ключей и гаркнул своим глухим и в то же время мощным голосом изо всей силы:
— Трильба… Турбой… Норд… Тубо! Тубо, вам говорят, безмозглые псы!..
Собаки мигом поджали хвосты и стушевались… Они безмолвно обнюхивали пришельца и поглядывали на него с вполне явным недоброжелательством.
Сережа быстрым оком взглянул на их укротителя. Серое, бесцветное, сумрачное лицо. Угрюмые глаза и что-то бесстрастное, холодное в складках около губ и носа.
— Кремень человек! Этот не расчувствуется! — вывел свое заключение юноша о новом знакомце.
А Кремень-человек, между тем, запер ворота, отогнал собак и, сделав знак Скоринскому следовать за собою, неторопливо зашагал по двору.
Сережа с любопытством старался рассмотреть странную, совершенно новую для него обстановку, но туман мешал ему сделать это. Было видно только, что двор был окружен высокой стеной. Кое-где она развалилась от времени, и новенький тесовый забор заменял местами старые камни и плиты… Эта стена, этот двор, этот подъемный мост, — все напоминало ему какую-то чуть тронутую влиянием веков старую крепость. Посреди огромного двора стояло мрачное серое здание, глянувшее на Сережу темными, слепыми глазами своих неосвещенных окон… Это и был замок Редевольд, под кровом которого ему суждено было провести целое лето.
Сердце Скоринского сжалось… Неуютность и мрачность нового жилья неприятным холодком повеяли ему в душу.