Вдруг Нетти замолкла и еще больше покраснела.
Она только сейчас спохватилась, что выдала себя. Малиновая от стыда, Нетти прибегла к последнему средству -- бросилась в кресло и забилась в громких умышленно несдержанных рыданьях, пересыпая их неистовыми криками и воплями.
Скорее, с сожалением, нежели с насмешкой смотрела теперь Ия на молодую женщину, симулировавшую нервный припадок.
Андрей Аркадьевич хлопотал около жены; то подавал ей воду, то подносил к её носу флакон с нюхательными солями, и, растирая ей спиртом виски, утешал ее, как ребенка:
-- Полно, радость моя, полно, деточка... Ангел мой... да перестань же ты плакать, ради Бога... Посмотри лучше, какие узоры я выбрал для твоего костюма... Здесь будут бабочки... Тут цветы... Там прекрасная большая птица, огромная ласточка -- вестница весны. И все это разрисую на ало-розовом фоне. -- Не правда ли, прелестно?
-- Пре-еле-естно! -- всхлипывая, пролепетала Нетти, мгновенно приходя в себя и заинтересовываясь рисунками, сделанными для неё мужем на длинных полосах атласа.
-- Ну вот, ну вот и прекрасно! Деточка успокаивается, деточке лучше. A теперь я принесу моей крошке валерьяновых капель для полного успокоения. Сию минуту принесу.
И высокая широкоплечая, немного сутуловатая фигура Андрея Аркадьевича исчезла за дверью.
Едва только молодой художник вышел из комнаты, слезы Нетти исчезли совсем. Злая, мгновенно побледневшая от охватившего ее бешенства, вскочила она с кресла и, с ненавистью глядя в глаза Ии, закричала на всю комнату:
-- Ну, уж этого-то я вам никогда не прощу, дражайшая сестричка! И отплачу за все, за все!