— Здравствуй, дедушка Вавилыч, — бодро и радостно здоровались они со сторожем.
— Чего ноги не вытираешь! Ишь наследили, убирай за вами тут! Озорники! Право слово, озорники, — добродушно заворчал на свою команду старик.
— Дедушка, а ты учительшу видел? — послышался подле него смелый звонкий голосок Антипки, старостиного сына, бойкого шалуна-мальчика, любимца прежней учительницы.
— Видал, паренек. Она вечор прикатила. Большая, большая, толстая-претолстая, што твоя тумба, старая и злая, как бабка Аграфена, — делая страшные глаза, произнес Вавилыч.
Ребятишки притихли.
Полезли ручонки в белокурые головы, глаза округлились от страха, рты выжидательно раскрылись.
— Чай, Марьи Михаловны сердитей? — первый очнулся Антипка и робко покосился на дверь.
— Куды тебе, Марья Михаловна — ангел перед энтой, — шутливо запугивал ребятишек Вавилыч.
— Драться будет, — неожиданно плаксиво протянула Анютка, худенькая голубоглазая девушка, дочь бывшего солдата Антонова.
— Вестимо, будет, — не задумываясь, подтвердил трусливо Ванюша, вихрастый карапуз лет десяти.