Дрогнул последний звонок на дебаркадере. Вместе с ним дрогнули Вавочка и Даша.
— Прощайте, барышня, дай вам Господь на новом месте устроиться получше, — произнесла горничная, вскакивая на ступеньку вагона, чтобы быть в последнюю минуту поближе к своей госпоже.
— Прощайте, Даша, — проронили чуть слышно губы Вавочки.
— Не поминайте лихом, барышня… Простите, ради Христа, когда в чем провинна была перед вами. — И неожиданно целый поток слез хлынул из глаз Даши.
Вавочка медленно и удивленно подняла на девушку свои красивые серые глаза.
О чем она плачет, Даша? Почему ей тяжело расставаться со мною? Может быть, ей жаль терять хорошее место в большом и богатом доме? — соображала Вавочка и, чтобы утешить девушку, произнесла тихо:
— Успокойтесь, Даша, я же вас рекомендовала на место к князю Вуловину. И аттестат вам дала отличный. Без хлеба не останетесь, вам нечего грустить.
Даша вспыхнула. Румянец залил все ее доброе, заплаканное лицо.
— Барышня! Барышня! — всхлипнула она. — Да разве я об этом тоскую? Вас мне жалко, сиротинка вы моя болезная! Бедняжечка моя!
И она с плачем схватила руку своей барышни и начала целовать ее поверх черной лайковой перчатки. Что-то острое кольнуло в сердце Вавочку. Что-то теплой волной прихлынуло к горлу и защемило его. Ей вдруг на одну минуту до боли стало жаль оставлять Дашу, как единственного верного и преданного ей теперь человека. Захотелось уронить на грудь Даши свою изящную кудрявую головку и плакать, плакать без конца. Но тут же услужливая мысль подсказала Вавочке, какая огромная бездна лежит между нею, Варварой Павловной Рыдловой-Заречной, и мещанкой горничной, и она только сдержанно произнесла: