И, сделав нам знак следовать за ним, пошел вперед, неслышно ступая по гладко отполированному паркету.
Миновав узкую, длинную комнату с деревянными скамьями и роялем у окна, мы вошли в зеленую приемную с мягкой мебелью и высокими зеркалами, и, наконец, с таинственной доверительностью кивнув нам головой, Петр приоткрыл массивную дверь, завешенную тяжелой бархатной портьерой.
— Люда, mon adoree![14]Mon adoree — обожаемая. — послышался тотчас же низкий бархатный голос, и высокая, полная дама с красивым строгим лицом раскрыла объятия.
Ей одной свойственным, необычайно мягким движением Люда скользнула вперед и упала в эти объятия.
Баронесса Нольден, начальница института, знала Люду еще шестнадцать лет тому назад, когда, состоя фрейлиной одной из августейших покровительниц института, приезжала туда каждую неделю. Люда Влассовская пользовалась исключительным расположением баронессы.
И теперь, возглавив институт, баронесса с распростертыми объятиями принимала свою любимицу.
— Очень, очень рада видеть вас, дорогая Люда! — восклицала она, целуя мою названную сестру.
Когда радостное оживление первых минут встречи поутихло, Люда взяла меня за руку, чтобы подвести к начальнице.
— Вот моя воспитанница Нина, баронесса. Прошу любить и жаловать… Нина, — обратилась она ко мне, поцелуй же ручку maman.
Я стояла, не двигаясь, и во все глаза смотрела на баронессу. Смешная тихоня Люда…