— А что это такое публичное внушение, мадемуазель? — самым спокойным тоном спросила я взбешенную синявку.
— Молчать! Молчать! Молчать! — кричала она не своим голосом, — и марш в дортуар! Сию же минуту!
Что мне оставалось делать, кроме как повиноваться? Когда я вошла в спальню, Эмилия сидела на своей постели, раскачиваясь во все стороны, точно у нее болели зубы.
— Нина, наконец-то! Арно тебя хватилась, подняла шум. Ну, что? Видела «его»?
— Слушай, Перская, — не отвечая на ее вопрос, обратилась я к девочке, — не знаешь ли ты, что означает «публичное внушение», которым мне пригрозила Арно?
— Это ужас, что такое, Нина! Это самое позорное наказание, какое только существует в институтских стенах. В зале собираются все классы, с первого до седьмого, приходит все институтское начальство, опекуны, попечители, учителя, классные дамы, и батюшка отчитывает виновную в присутствии всего института. Но подобное наказание полагается только за очень серьезную вину, и мы не допустим, чтобы тебя, старшую воспитанницу, приговорили к нему. Можешь быть спокойна, Нина! Класс заступится и не позволит тебя позорить. А ты… а ты… — сменив тон и понижая голос до шепота, спросила Перская, — ты «его» видела, скажи, душка. Да?
— Кого?
— Да императора… Дождалась ты его «выхода», Нина?
— Я дождалась позорного наказания и ничего больше, — привычно закипая раздражением, огрызнулась я, — а что касается «выхода» императора, то я не советую тебе повторять чушь, в которую способны верить разве что глупые, наивные дети.
И повернувшись спиной к Эмилии, зарылась в подушки, надеясь уснуть.