Гуль-Гуль засмеялась, будто зазвенел серебряный колокольчик, глаза ее сузились, и печальное выражение на миг сменилось лукавым и шаловливым.
— Скажи мне твою тайну, голубушка Гуль-Гуль! — взмолилась я снова.
— А ты не выдашь, нет? Отец узнает — убьет. Лейла-Фатьма узнает — нашлет все беды на голову бедняжки Гуль-Гуль. Она злая — Лейла-Фатьма, ты не знаешь. Она может принести несчастье всему дому, да, да! Она колдунья. Накличет злых джинов на голову Гуль-Гуль, и кончена жизнь. Почернеет и иссохнет Гуль-Гуль, как самая старая старуха! — она звонко рассмеялась, но… сквозь слезы.
— Клянусь тебе Богом, Гуль-Гуль, я никому не скажу твоей тайны! — уверила я и для большей убедительности перекрестилась, глядя на небо.
— Нет, нет, не так! — воскликнула Гуль-Гуль. — Гуль-Гуль не христианка и не признает такой клятвы, ты скажи лучше так, Нина-джаным, звездочка моя, краса уруских селений, скажи так: «Пусть бездна, над которой мы стоим, поглотит меня, если я выдам Гуль-Гуль».
— Изволь, глупенькая, скажу, — согласилась я и исполнила ее желание.
Тогда Гуль-Гуль приблизилась ко мне почти вплотную и прошептала мне на ухо, хотя этого не требовалось, так как ни души не было подле нас и никто, кроме меня, следовательно, не мог слышать тайну Гуль-Гуль:
— Гуль-Гуль похитят… Понимаешь?.. Похитят… выкрадут без калыма, без выкупа… Понимаешь? Придут и выкрадут из аула. Да, да!
— Зачем? — вырвалось у меня невольно.
— Как зачем? Вот глупенькая джаным, — расхохоталась Гуль-Гуль, — в жены меня берет… он… Гуль-Гуль в жены. Разве не стоит? — черные глаза девочки блеснули.