— А твоя сестра погадает мне, Гуль-Гуль? — спросила я черноглазую подругу.
— Ай нет! Ай нельзя! Отец узнает — беда будет. Отец не позволит тебе войти в свою саклю, хорошенькая джаным. Отец никогда не простит брата Израэла, даже мертвого не простит… А ты его дочь, Нина-красоточка, дочь крещеного горца, ставшего урусом!
— Да я и не собираюсь приходить в его дом в обычном виде! — произнесла я со смехом. — У меня есть шаровары, бешмет и папаха. Так наряжусь, что даже ты меня не узнаешь!
— Правда? — расхохоталась она.
— Сиятельная княжна Мешедзе, клянусь вам!
И я присела в низком, почтительном реверансе, чуть не касаясь коленями земли.
Она захлопала в ладоши и вихрем закружилась на месте.
— Ай, славно! Ай да, душечка джаным! — Гуль-Гуль звонко расцеловала меня в обе щеки.
Вечером, когда она убежала к себе в долину, где стояла богатая сакля ее отца, наиба селения, старого бека-Мешедзе, я сказала дедушке Магомету о моем решении.
— Храни тебя Аллах попасть в дом наиба, моя легкокрылая горлинка, — произнес дедушка с волнением. — Бек-Мешедзе не может простить своему сыну и твоему отцу его поступка. Аллах ведает, каким оскорблениям ты можешь подвергнуться в их доме, дитя!