— Слушайте, Доуров, помолчим об этом, — предложила я почти с мольбой.
— Папа умер. Мне тяжело. Невыносимо. Ни ссориться, ни спорить с вами я не могу и не желаю.
— Ссориться? Спорить? — произнес с преувеличенным удивлением мой спутник, — но кто вам говорит о спорах и ссорах, милая княжна. Я слишком люблю и уважаю вас, чтобы… Помните, Нина, что бы ни случилось с вами, у вас есть друг — друг, который будет защищать вас, только позвольте ему это.
Он, Доуров, друг?
Такая фальшь, такая неискренность звучали теперь в голосе блестящего адъютанта! Не знаю почему, но в эти минуты я его ненавидела более, чем когда-либо.
«Что за странность? — терялась я в догадках, — еще недавно он так зло подшутил надо мной на балу, в Гори, а теперь вдруг эти уверения в дружбе и уважении, эти слезы на глазах, этот дрожащий голос? Что это значит?»
И вдруг меня осенило:
«Я стала богатой. Я самая богатая невеста в Гори в самом недалеком будущем… И он… он…»
Точно ужаленная, в ужасе отпрянула я в отдаленный угол коляски.
— Нет! Нет! Никогда! Никогда! — в забывчивости проговорила я вслух.