И в этом доме я должна была поселиться — с моей душой, жадной до впечатлений, с моей любовью к горам и свободе!
Хорошо еще, что, уступив просьбам Люды, я передала на время моего Алмаза князю Андро, который обещал заботиться о нем, иначе где бы я поместила моего любимого коня, моего четвероногого друга?! Не в полуразрушенной конюшне с обвалившейся кровлей должен был стоять мой красавец Алмаз! О, это было бы слишком!
С мрачными мыслями и угнетенным сердцем дошла я, ведомая старым Николаем, до жилого помещения.
Старик толкнул какую-то тяжелую дверь, и мы очутились в сыром помещении, где стоял неистребимый запах застарелой плесени.
— Сюда! Сюда пожалуйте! Здесь моя княгиня, — произнес, неожиданно хватая меня за руку, старик.
Это было как раз вовремя, потому что, не отклонись я в сторону, — разбилась бы в кровь о выступавший угол сырой балки.
Мой спутник нащупал в темноте другую дверь, потому что фонарь его потух от недостатка масла, отворил ее, и я зажмурилась от света, блеснувшего мне в глаза.
Глава двенадцатая. ОБИТАТЕЛИ КАМЕННОГО ГНЕЗДА ПЕРВАЯ ССОРА.
Вероятно комната, в которую старик ввел меня, служила столовой и гостиной одновременно, потому что посредине стоял стол с более чем скудным ужином, а по стенам — мягкие тахты, как и в нашем горийском доме, но совсем не такие красивые и гораздо более ветхие, нежели у нас. Единственная свеча-огарок, воткнутая в старинный шандал, освещала эту большую, весьма неуютную комнату. Нет, не комната, не свеча, не ужин привлекли мое внимание, — нечто иное.
Прямо навстречу мне шла огромная, широкоплечая, смуглая женщина со странным, вроде бы грустным взглядом, с черными растрепанными косами, спускавшимися почти до пят. На ней был красный бешмет, а на голове кокетливая тасакрава.[12]Тасакрава — грузинская шапочка. И странно было видеть эту крошечную шапочку на большой, будто надутый шар, голове великанши. Но еще поразительнее был взгляд ее черных глаз, пустых и глубоких, лишенных какого бы то ни было выражения.