Она мычала, хватая меня за руки и оттесняя от ворот всей массой своего громадного тела.
— Сию минуту оставь меня! — топала я ногами, бешено сверкая глазами и в то же время чутко прислушиваясь к тому, что делалось за воротами.
Я слышала, как остановилась коляска, и знакомый, дорогой голос Люды спросил:
— Можно видеть княгиню?
Старый Николай ответил:
— Нельзя, госпожа. Княгиня никого не принимает со дня смерти ее покойной сестры.
— Ну, а барышню, княжну Джаваху, можно видеть? — в голосе Люды уже слышалось некоторое нетерпение.
— И барышни видеть нельзя. Нездорова барышня! — отвечал так же невозмутимо старый грузин.
— Как же, только сейчас я видела княжну на башне! — явно теряя терпение, допытывалась Люда.
— Ну, да! Ну, да, я здорова! Я здесь! Люда! Люда! — выкрикивала я, дрожа от нетерпения и гнева, но тут же огромная рука закрыла мне рот, мешая говорить.