--Не смейте так называть Лидюшу! -- сердиться тетя. -- Иначе я пожалуюсь барину и вас не будут держать у нас...
--И пусть не держат! Сама уйду! Не больно то нуждаюсь я вашим местом! -- уже в голос кричит нянька, окончательно выйдя из себя.
-- Вы дерзки! Нет больше сил с вами!-- разом вдруг успокоившись, говорит тетя. -- Соберите ваши вещи и уходите сейчас же! Чтоб через час я не видела вас больше! Чуть не уморили ребенка!
И с этими словами тетя выходит из комнаты , хлопнув дверь.
Я открываю глаза.
В комнате сгустились летние сумерки. Уже вечер. Должно быть я долго спала с тех пор как меня привезли сюда сонную на осле прекрасного принца. Няня копошиться в углу у своего сундука. Я знаю, что она укладывается, но мне не чуточки не жаль ее. Нисколько. Услыша, что я пошевелилась, она в одну минуту подбегает ко мне, при чем у нее красное, как свекла, и она злобно шипит, стараясь, однако, говорить тихо, чтобы не быть услышанной тетей:
-- Радуйся, сударыня... Дождалась! Гонят твою няньку... Не хороша, видишь, нянька! Другую надо. Ну, и пущай другую. Мне плевать! А только и тебе, матушка, не поздоровиться,-- прибавляет она со злым торжеством.-- Вот уйду ужо... перед ночью... Бука-то и войдет к тебе, как раз и войдет, да!
Ее цыганские глаза горят как два уголька, хищные зубы так и выскакивают наружу.
-- Не смей пугать! Злая нянька! Дурная нянька, не смей! -- кричу я нарочно громко, что бы тетя услышала. Мой голос и пришла сюда. -- Тебя вон выгнали, ты и уходи!
Озлобленная на нее в конец я страстно ненавижу ее в эти минуты.