Вот они, мои новые подруги, с которыми мне придется провести целых четыре года вплоть до самого выпуска. Многих я знала. Со многими у меня происходили даже "стычки" и "междоусобицы" в предыдущие институтские годы. Вон на последней скамейке сидит полная, не по годам рослая и не по годам развитая Зина Бухарина, дочь русского кон-сула в Иерусалиме, всю жизнь свою проведшая в Палестине и привезенная сюда к нам год тому на-зад. Ее прозвали "креолкой" за матовое, бледное лицо, без тени румянца. У нее черные, кудрявые, как у негритянки, волосы и жгучие, черные же, огром-ные глаза. Вон неподалеку от нее сидят две сестрич-ки Верг, Наля и Маруся. Наля -- хорошенькая, с детским личиком; Маруся -- милая, добрая, чуть-чуть шепелявая шатенка с какими-то необычайно то-скующими глазами. Вон Карская -- старообразная, рябая девочка, в очках, с такими шершавыми рука-ми, точно она постоянно держит их в сырости, но очень доброе, незлобивое существо. Вон Елец-кая, Правковская, Макарова. У первой лицо "пуш-кинской Татьяны" и несколько безумные, блуждаю-щие глаза. Она вечно увлекается чем-то. Вон Дебицкая -- настоящий живчик: миловидная, быстрая, подвижная шалунья, что не мешает ей быть, однако, первой ученицей класса. Но подле нее... кто это?
-- Кто она такая? Я не видела ее раньше в институте. Что это за красавица? Лермонтовская Тамара, на-верное, была не лучше. Лицо юной грузинки, бледное, без кровинки, поражало своею красотой. Черные восточные глаза смотрели внимательно и груст-но из-под прихотливо изогнутых тонких бровей. Крошечный ротик с тонкими губами платно сомк-нут. Две огромные иссиня-черные косы падали зме-ями с прелестной головки, чуть ли не доходя до пят красавицы-девочки.
-- Это новенькая, Гордская Елена, -- поспеши-ла пояснить мне Мила Рант. -- Хорошенькая, не правда ли? Ее только в августе из Тифлиса при-везли. У нее мать грузинка, отец русский. Мы ее прозвали "черкешенкой". Только и вооб-ра-жа-а-ет же!
-- Неужели воображает? -- повторила я маши-нально и тотчас же отвела глаза от красавицы, пото-му что все мое внимание теперь привлекла сильная коренастая фигура девочки, светло-белокурой со смелым, открытым взором, с насмешливой улыбкой, обнажающей поминутно мелкие, хищные, как у зверька, зубы.
Эту я знала. Ведь она была моим злейшим вра-гом в прошлые годы. Мы схватывались с нею поми-нутно из-за всякого пустяка. Хотя я была "четвер-ка", а она только "пятая", Сима Эльская, или Волька, как ее называли в классе, не давала мне спуску ни в чем.
И, несмотря на это, мне нравился мой симпатич-ный враг за мальчишескую шаловливость и какую-то необузданную веселость.
Девочки не подходили знакомиться ко мне, делая вид, что меня не замечают. Они были слишком вели-ки уже для того, чтобы нападать на "чужестранку" (как у нас называли оставшихся на второй год вос-питанниц и вообще чужеклассниц) и слишком про-питаны осадками институтских традиций, чтобы обойтись со мной запросто и приласкать девочку, во-шедшую в их классную семью помимо их воли.
Надо приготовиться.
"А 1а guerre, comme а 1а guerre", как говорят французы.
Что-то ждет меня впереди!