-- Обожает?
Не скрою, что-то очень приятное до краев наполнило мое тщеславное сердчишко. Эта красивая черкешенка обожает меня, дарит мне розы, восторгается мною! Она -- такая обаятельная, сама такая задумчивая и серьезная!
Я готова уже была вскочить со своего места и бежать благодарить мою новую поклонницу, как резкий, веселый голос внезапно раздался над моим ухом:
-- Ба-а-т-ю-шки! Розы! Подношение Черкешенки! Трогательно и сладко!
Розы вянут от мороза, твоя же прелесть никогда! Это сам великий Пушкин сказал. Чувствуете вы это, Вороненок! Сам гений! Можно понюхать ваши розы? -- прибавила она. -- Надеюсь, они не пахнут табаком?
-- Волька, не дури! -- остановила расходившуюся девочку Рант.
Я, вся красная, смущенная от насмешек Симы, подошла к Черкешенке. Она стояла у окна и смотрела на улицу.
-- Елена! -- проговорила я, заставив ее вздрогнуть от неожиданности, -- не находите ли вы, что смешно подносить розы своим подругам?
Она быстро вскинула на меня своими прекрасными глазами.
-- Не судите меня, Воронская, -- сказала она, мило краснея, -- я подарила бы их каждому, кто бы заставил полюбить себя и уважать. Я полюбила вас, Воронская, и уважаю вас. Не знаю чем, но, безусловно, чем-то вы отличаетесь от всей этой толпы. И вы мне нравитесь ужасно! Возьмите эти розы и не забывайте меня.