Вот я миновала швейцарскую, музыкальные комнаты и очутилась у затворенной двери в маленькую приемную. Я приостановилась на минуту, машинально обдернула пелеринку и вошла.
Отец стоял у окна, спиною к двери. Он обернулся с живостью мальчика на шум моих шагов.
-- Лидочка, здравствуй! -- услышала я милый голос.
Я бросилась ему на шею.
Мне показалось в ту минуту, что этих мучительных для меня четырех лет как не бывало. Точно маленькую девочку Лиду впервые привез сюда в институт ее солнышко, ее папа-Алеша.
Боже мой! Как я могла до сих пор отказываться от счастья видеть его целые три летние месяца в году? Как я могла, гордая девочка, не позволять своему сердцу обливаться тоскою в разлуке с ним?
-- Солнышко! Солнышко! -- шептала я точно в забытье, обнимая и целуя его, но плохо сознавая, сон это или действительность.
Он жадно стал расспрашивать меня обо всем -- и о том, как я провела лето в Гапсале, и о том, привыкла ли к своим новым одноклассницам.
-- Расскажи все, ведь ты была не особенно щедра на письма, девочка, -- произнес он, улыбаясь, с легким укором.
И ни слова о прошлом. Ни слова о моем ужасном бегстве, три года тому назад, ни о моем упорном нежелании проводить у них каникулы.